Завоевательные походы Чингис-хана


Завоевательные походы Чингис-хана


Возмездие Чингис-хана.

Вокруг тишина. В душу Темучина закрался страх. Все. Сейчас у него нет иного выхода, как перешагнуть пропасть. Раньше он не решился бы это сделать. Что произойдет потом - трудно сказать. Зато он точно знает, что произойдет, если он не сделает этого шага и пойдет на попятную. Тогда могущество его, подобное неистовому горному потоку, иссякнет, вытечет, как кумыс из дырявого бурдюка. Подавив страх, он сказал хриплым голосом:

- Твое проклятие не падет на мою голову. Я не виновен даже в малой капле крови моих родных. - Это прозвучало как оправдание, он внезапно рассвирепел, пронзительно закричал: - Но вы должны умереть! Вы умрете! Возьмите их, заверните в кошму!

Такой жестокий приговор поверг всех в оцепенение. Но Темучину не терпелось, он торопил растерянных, застывших, как камень, нукеров. Кажется, прошла вечность. Наконец, кошмы были расстелены. Брыкающегося, плюющегося, изрыгающего ругательства Сачабека завернули с трудом. Тайчи сам подошел и лег на кошму, и лежал, глядя в небо. По запыленному лицу ручьем текли слезы. Наконец обоих завернули в кошму.

Словно разрубленные части гигантского чудовища, дергаются на земле перевязанные кошмы. Прибежала мать Темучина, уцепилась за рукав:

- Не делай этого, сынок! Отпусти их!

Он освободился от рук матери, встал, чтобы размять онемевшие от долгого сидения ноги, и отошел в сторону, к юртам. Через три дня явился сам Боро-Боко с двумя нукерами. Едва он услышал о Сачабеке и Тайчи, как бросился бежать вместе с нукерами, но их перехватили, привели и поставили на колени перед Темучином. Один из нукеров - высокий, среднего возраста человек, второй оказался юношей, но глаза его горели отвагой.

- Хан Темучин, - обратился старший. - Боро-Боко был моим господином. Я служил ему. Согласен, убей меня, но не убивай моего сына Мухали. Как я верно служил Боро-Боко, так и он, можешь в этом не сомневаться, также всей душой послужит тебе.

- Я не наказываю человека за верную службу. Неважно, враг или друг, главное, чтобы честно служил и намерения были честными. Вы свободны. А ты что скажешь, Боро-Боко, замышлявший недоброе против своего хана?

- Пощади, хан Темучин! Как отбившийся от стаи волк, рыскал я, раздетый и голодный, по закоулкам Бурхан-Халдуна. Ты разлучил меня с детьми, нукерами, имуществом. Остался я один-одинешенек. Вот явился к тебе, склоняю пред тобой свою одинокую голову. Много ли я виноват, мало ли - прости. Не погуби, как Сачабека, Тайчи!






Голова Боро-Боко, с маленькими ушами, словно прилипшими к черепу, трясется, беспрестанно кланяясь, дрожит могучее богатырское тело, толстые руки упираются в кошму, он весь в ожидании. Силач с бычьей шеей и мощными ляжками, но с трусливым сердцем и заячьей душой.

- Я не убью тебя, как их. Ты же любил бороться. Вот и наш Белькутуй мечтает побороться. Ну-ка, посмотрим, кто из вас сильнее.

Борьбу устроили перед юртами. По обычаю покружились, растопырив руки, затем схватились. Боро-Боко по сравнению с Белькутуем выглядит мощнее. Но движения у него скованные, нет в нем сейчас огня. Не нападая сам, он уклоняется от захвата, избегая схватки. Обычно невозмутимый Белькутуй, заметив это, устремился вперед, как бодливый бык, и не дал Боро-Боко на этот раз ускользнуть. Теперь пошла схватка. Сквозь изодранную одежду стали видны плечи и грудь Боро-Боко, показавшиеся еще более мощными. Белькутуй стиснул Боро-Боко железной хваткой и бросил его лицом вниз на зеленую траву. Усевшись на него сверху, Белькутуй взглянул на брата. Темучин только прикусил губу и подмигнул, но тот уже все понял. Встав коленями на поясницу Боро-Боко, он обеими руками крепко обхватил его за плечи и рванул вверх: позвоночник хрустнул, и Боро-Боко забился в предсмертных судорогах. В последний миг своей жизни он сумел поднять вылезающие из орбит, налившиеся кровью глаза на Темучина и прошептал:

- Добрый путь тебе!..

Эти слова были не раскаянием, не проклятием, они несли в себе какой-то другой, глубокий смысл. Темучину вдруг стало тяжело дышать, словно кто-то схватил его за горло. Вскочив на одного из коней, стоявших у перевязи, он поскакал в открытое поле. Открыв рот, глубоко вдыхая бьющий в лицо ветер, он несется вскачь. Вслед за ним скачут нукеры.

Остановившись, он взмахом руки возвращает их обратно, а сам едет дальше. Взобравшись на гребень горы, он слез с коня, расслабил пояс, снял с головы тебетей. О, боже, не дай сойти с ума... не дай свернуть с прямой дороги... не лишай силы и мужества...

Высоко в небе, печально курлыча, летят друг за другом два журавля. “Добрый путь тебе!’’, - эти слова гвоздем застряли в ушах, как шило, бередят мозг. Даже предсмертные крики Сачабека и молчаливая покорность Тайчи не тронули так сильно. А слова глупца Боро-Боко заставляют его усомниться в правильности своих поступков. Но дело сделано, как не вернуть жизни Сача- беку, Тайчи, Боро-Боко, так и не свернуть с предназначенного пути. Да и невозможно.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментарии: 0