Ош. «Бабур-наме»


Ош. «Бабур-наме»

О чем пишет Бабур


На склоне горы, между садами и Ошом, при Бабуре действовала мечеть Джауза, с большим внешним двором, упомянутая в «Бабур-наме», видимо, из-за ее широкой известности. А несколько ниже, у трех водоемов, наполнявшихся из стекавшего с горы ручья, в тени деревьев отдыхали путники и паломники. Обычно популярные места поклонения на Востоке не обходятся также без михман-хана, заведения базарного характера, жилых и хозяйственных построек шейхов, эксплуатировавших культовые объекты. Все это, а также разросшееся кладбище у горы, где якобы находилась и почитаемая мусульманами могила визира пророка Сулеймана (Соломона), свидетельствует о несомненно большем освоении горы уже в XV в., чем об этом пишет сам Бабур. Последний, очевидно, знал и о других ошских преданиях, в частности религиозного характера — хадисах, например, о таких, как сфабрикованные местными шейхами легенды о пребывании якобы в Оше пророка, о будто бы оставленных им следах, и о его каменном троне (Тахт-и Сулейман), однако не упоминал их. Кстати, так же — Тахт-и Сулейман—именовался иногда в источниках в последующие века и сам город Ош.

К сожалению, о жизни ошан, как и жителей других ферганских городов, а тем более о положении простого люда Захиреддин Бабур, а равно и его современник Мухаммад Хайдар прямо ничего не сообщают, но читатель понимает, что описываемые ими многочисленные усобицы феодальных правителей за власть в Фергане несли разорение трудящимся горожанам и дехканам. Они в массовом порядке отвлекались от хозяйственных работ, нищали, а при попытке сопротивления грабежам «своих» и иноземных феодалов беспощадно истреблялись. И все же Бабур вынужден был обмолвиться о сопротивлении трудового населения Оша, Маргелана и других городов Ферганы феодальной эксплуатации, поборам и грабежам воинов, угону горожан и дехкан в ополчение враждующих между собой эмиров и их могольских союзников.

Например, едва в 1499 г. эмир Султан Ахмед Танбал и Джехангир-мирза вступили с войсками в город, «как и в Оше, — писал Бабур, — чернь тоже подняла бунт. Людей Танбала здорово поколотили и выгнали из Оша». Восставшие, надеясь, что Бабур будет «хорошим» правителем, сохранили крепость для него и послали к нему гонца с этим известием. Последующая попытка Танбала занять Ош также окончилась неудачей, так как жители восстали, изгнав его сторонников из города. Вскоре, однако, Ош был внезапно захвачен ночью братом эмира Танбала Халилом. Когда же в 1502 г. Бабур с могольским войском подступил к Ошу, жители его, не оказав сопротивления, сдали город. Их примеру последовали узгенцы, а потом и маргеланцы, изгнавшие своих правителей. Позже Бабур предпринял неудачную попытку утвердиться и в Самарканде. Однако вскоре жители Оша убедились, что новая власть, не стеснявшаяся в поборах и притеснениях, ничем не лучше прежней, тем более, что могольские воины считали себя вправе за помощь Бабуру «законно» грабить ошан. «Моголы, оставленные в Оше, Маргинане (Маргелан. — авт.) и других покорившихся мне крепостях, — писал Бабур, — вопреки надеждам народа, начали творить жестокости и насилия. Когда ханы ушли из-под Андижана, жители Оша и Маргинана напали на моголов, находившихся в крепости, схватили их, ограбили, побили и выгнали». Таковы первые дошедшие до нас известия о народных выступлениях в Оше в эпоху средневековья, весьма скупо сообщаемые автором «Бабур-наме».






Ош и другие города и селения богатого и благодатного края, несколько окрепшие при Тимуридах, вновь продолжали служить ареной феодальных войн и усобиц, разорявших трудовые массы города и деревни в XV — XVI вв.

Немногие нарративные (повествовательные) восточные источники содержат крайне скудные и отрывочные сведения об Оше и юге Киргизстана в событийной политической истории этого времени, равно как о хозяйстве и социально-экономических отношениях ошских горожан и окрестных сельчан в XVI —XVII вв.

На хозяйственных занятиях и социально-экономическом развитии городского и сельского оседло-земледельческого населения крайне неблагоприятно отражались бесконечные внутренние раздоры ферганских феодалов, междоусобицы кочевой верхушки узбеков-шейбанидов с казахскими султанами и распри предводителей киргизских родоплеменных подразделений с местными феодальными владетелями. Отзвуки этого находим в строках «правоверного» балхского мусульманина Махмуда ибн Вали об Оше в первой половине XVII в.: «Временами в его окрестности переселяются киргизские племена и мятежные казаки блуждают [там] подобно волку и грабят мусульман».

Но особенно разорительными были многочисленные грабительские набеги могольских ханов из Восточного Туркестана на Андижан, Ош и Узген. Против в целом безуспешных вторжений в ферганско-семиреченские районы могольских ханов, чтобы удержать здесь былое временное господство, активно выступали с XVI в. тянь- шаньские киргизы. Они уже стали преобладающей народностью на Тянь-Шане и начинали играть активную, а нередко и главенствующую роль в политических событиях в Средней Азии и Восточном Туркестане.

Отдельные попытки ошских городских верхов, недовольных поборами и насилиями «своих», местных правителей, отдаться на ханскую милость и обрести покровительство более сильных иноземных владык кончались для Оша весьма трагично. Так было, например, и во время первого удачно сложившегося для моголистанского правителя Абдаллах-хана (1638—1668 гг.) похода на Ош. Когда Абдаллах-хан с многочисленным войском дошел до «Ошского перевала» (вероятно, перевал Карван-кул к югу от Оша на дороге Ош — Гульча), «жители Оша вышли встречать хана, который, войдя в Ош, пустил [город] на поток и разорение и возвратился к перевалу Катман-Тюбе».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментарии: 0