 |
||||
 |
||||
 |
 |
 |
 |
 |
|
|
|
||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||
| ||||||||||||||
|
||||||||||||||
PUBLIC POLICY
|
||||||||||||||||||||||||||
|
||||||||||||||||||||||||||
|
Валентин Богатырев, эксперт: Государственная воля и интеллектуальные работы «От академического и вузовского экспертного сообщества государственные управленцы не получают ничего, от международных организаций получают то, что невозможно реализовать, а на рынке норовят получить продукт за бесценок, или в обмен на бусы в виде права посидеть в Белом Доме и его пристройках», - отмечает в своей статье, написанной специально для Института общественной политики (IPP), Валентин Богатырев, руководитель аналитического консорциума «Перспектива». В своих заметках для Института общественной политики о том, какой должна быть национальная система принятия решений автору этих строк уже пришлось говорить о том, что ключевой проблемой страны является дефицит интеллектуальных ресурсов, который не позволяет поменять подход к целям управления и к стратегии развития страны. Интеллектуальные ресурсы - это, прежде всего, (1)люди, обладающие технологиями мышления, а также (2)люди, являющиеся экспертами в тех или иных областях, в которых существуют и требуют своего решения проблемы. Но само по себе существование таких людей еще не формирует ресурс. Необходимо, чтобы существовала (3)государственная или общественная воля на актуализацию интеллектуального потенциала и (4)соответствующие средства, достаточные, чтобы выполнить эту работу. О последнем, о средствах, мы говорить не будем, поскольку, во-первых, их в стране более чем достаточно, а во-вторых, реальная проблема всегда втягивает ресурсы, необходимые для ее решения. Что же касается первых трех составляющих, то здесь все гораздо сложнее. Сегодня государственная воля на осуществление интеллектуальных работ практически полностью отсутствует. Мы видим, что власть не видит и не понимает необходимости в формировании смыслов и идей, способных поменять ситуацию в стране и поменять жизнь людей. Существует устойчивое мнение, что генерация нового это либо дело, доступное каждому, либо просто заимствование опыта, а управление не требует особых технологий или навыков. Поэтому чаще всего слышишь два ответа на вопрос о представлениях политиков или государственных чиновников о будущем: я знаю, что делать, или надо взять лучший опыт. И поэтому у нас любой считает, что в состоянии работать президентом, не говоря уже о министре или мэре города. При этом никого не должны обманывать создаваемые многочисленные правительственные антикризисные мероприятия, среднесрочные стратегии, программы и так далее, поскольку они не имеют никакого отношения к реальным процессам и изменениям, которые необходимы. Все эти документы либо являются примитивной заявкой на ресурсы, существование которой диктуется процедурами их выделения международными организациями, как например, среднесрочные стратегии, либо формальными документами, составленными по советской еще привычке иметь планы мероприятий на каждый случай, как например, «Экономика и безопасность». Формальность этих разработок видна невооруженным взглядом, достаточно их просто прочитать: половину пунктов - это просто декларации о намерениях, а другая - задание по составлению еще одних программ, концепций и прочих бумаг. Другими словами, все это просто управленческие суррогаты, не имеющие за собой ни представления о целях, ни представления о технологиях общественного действия, ни каких-либо реальных идеях, имеющих отношение к стране. Происходит это либо потому, что реальные цели людей, находящихся у власти имеют очень мало общего с целями и интересами страны, либо потому, что люди, находящиеся у власти не в состоянии думать, либо, наконец, потому, что они думают, что они в состоянии думать, причем лучше всех других. Можно выбирать любую из этих причин, а можно и все сразу. Наиболее мягким выводом было бы оправдание в том, что управление страной в ситуации системного кризиса - вещь очень сложная, куда более сложная, чем организация смены власти или работа по ее критике в формате оппозиции. Руки, а особенно головы не доходят до системных вещей, когда каждый день - пожар. Но, это достаточно беспомощное оправдание, поскольку если не знаешь, как использовать власть во благо страны, то зачем ее брать, а если не хватает ума, или сил, или времени, то достаточно просто технологически организовать грамотный процесс управления, а потом уже сколько угодно заниматься латанием дыр. Год работы власти после апреля 2010 года дает достаточно много материала, чтобы и проиллюстрировать и проанализировать все проблемы управления в рамках страны. Ключевым состоянием власти всегда была ее неготовность к тому, что произошло. Люди, десятилетия просидевшие в оппозиции, и видевшие своими глазами все проблемы власти, сами оказались, во-первых, без всяких представлений о том, что надо делать, а во-вторых, до сего дня не смогли наладить эффективные управленческие действия по поводу реальных процессов и событий, которые, что вполне естественно, стали спонтанно происходить в стране, лишенной управления. Это подобно тому, как на корабле, потерявшем в открытом море управление, начинают происходить одна за другой все новые катастрофы. В научном языке это все очень просто объясняется: энтропия системы, освобожденной от организующего импульса. Только одно системное действие было предпринято властью за это время - изменение формата самой власти. Но лучше бы она этого не делала, поскольку качество этого управленческого действия оказалось настолько низким, что результат оказался прямо противоположным планировавшемуся. Те, кто принимал решения о таком изменении конституции, могут сколько угодно оправдывать его и пытаться находить позитивные стороны происходящего. Но премьер-министр, который пусть и спустя год, тем не менее, честно сказал, что был против таких изменений и согласился с ними только чтобы поддержать коллег, заслуживает куда большего уважения, чем все те авторы и «эксперты», которые заняты бесконечным латанием все новых и новых проблем и несуразиц, выявляющихся в Основном законе страны. Последней иллюстрацией управленческой импотенции служат выдвинутые правительством предложения по его структуре. Они демонстрируют, что нет понимания ни о целях, для которых существует правительство вообще и это правительство, в частности, ни о системе его функций, ни о стратегии движения. Очередная беспомощная перетасовка названий. В сочетании с размером эффекта все это выглядит совершенно бессмысленно с управленческой точки зрения. Понятно, что структурные изменения нужны только для двух целей, обе из которых не имеют никакого отношения к управлению: как политический маневр в ситуации неустойчивого парламентского большинства в преддверии президентской выборной кампании, и как повод для очередной кадровой перетряски. Понятно также, что этому решению предшествовала не реальная экспертная работа, а ее имитация. И здесь мы можем перейти к следующей проблеме, которая определяет крайне низкую эффективность интеллектуального потенциала страны: проблеме экспертов. По определению, эксперт, это человек, который знает все о какой-то сфере или проблеме. То есть это специалист, обладающий знанием. Подавляющее большинство наших экспертов - не специалисты по знанию, а специалисты по толкованию. Причина очевидна: они служат не истине, а власти. Тому, например, кто знаком с заключениями специалистов по поводу вступления страны в Таможенный союз, а таких заключений немало, остается только изумляться, откуда столько оптимизма у тех, кто сегодня с разных трибун приводит «аргументы» в пользу такого решения. Когда это делает министр экономического развития, я еще могу понять: когда-то был экспертом, сейчас - чиновник. Когда это делает премьер-министр, я тоже могу понять: никогда не был экспертом, сейчас - пытается продемонстрировать лояльность России. Но когда это делают экономисты, или когда власть начинает пытаться заткнуть тех экспертов, которые говорят очевидные вещи, то здесь мы перед большой опасностью. В последние годы власть немало сделала, чтобы ликвидировать экспертов как класс. Одним затыкали рот, других покупали. Но это было понятно: Бакиевыми создавалась домократическая модель власти. А что делают сейчас? Та же ситуация - с оценкой причин июньских событий. Если были гипотезы - что это межэтнический или политический конфликт, то почему этим не занимались соответствующие эксперты, а оценку делали депутаты, НПОшники и так далее. В результате все отчеты получились односторонними, неглубокими, политически пристрастными и потому - безрезультатными. Впрочем, создается впечатление, что именно это и нужно было, поскольку по таким неубедительным отчетам, включая кильюненовский, привлечь никого к ответственности невозможно. Ну, разве что самого Киммо Кильюнена. Другой проблемой экспертного сообщества является проблема заказов на экспертные услуги. Сейчас в стране есть три категории экспертов, три экспертные группы. Первая из них, наиболее многочисленная - специалисты, работающие в академической науке и вузах. Они обладают определенным объемом знаний и званий. Но они уже забыли, когда эти знания были кому-то нужны, включая студентов. Вторая группа, также достаточно многочисленная - эксперты, работающие в проектах международных организаций. Они более конкретно знают состояние дел в тех или иных областях реальности, но они за годы работы на своих работодателей приобрели определенные целевые установки, причем эти целевые установки касаются не реального положения вещей, а форматов тех отчетов и других типов документов, а также проектных действий, которые делаются под заказы. То есть это уже ангажированная экспертиза, только не властью, а заказчиком. Продукты работы этих экспертов настолько же полезны, насколько нам в целом полезны внешние проекты. Например, такой, как последняя разработка Концепции этнической политики и консолидации общества Кыргызской Республики. Есть и третья, очень малочисленная категория людей, сочетающих теоретическое знание с практическим, и ориентированных на реальные, а не формальные работы в тех или иных сферах. Они очень востребованы и малопубличны. Продукты их работы практически используются управленцами и политиками. Эта группа людей образует то, что называется экспертным рынком, испытывая на себе все те проблемы, которые существуют на этом рынке в этой стране. Проблемой государства является то, что оно не сформировало систему работы с первой группой хотя бы за счет административного ресурса, привыкло бесплатно получать продукты второй группы экспертов и не может работать на рынке экспертных услуг. В результате от академического и вузовского экспертного сообщества государственные управленцы не получают ничего, от международных организаций получают то, что невозможно реализовать, а на рынке норовят получить продукт за бесценок, или в обмен на бусы в виде права посидеть в Белом Доме и его пристройках. Естественно, что какая цена платится, такой и результат. Если ни в одном из государственных бюджетов нет ни одного тыйина на интеллектуальные работы, обслуживающие государственное управление, то понятно, каким будет качество управления. Необходимо формирование системы государственных заказов на экспертные работы с выделением соответствующей строки в госбюджете, установлением процедур проведения тендеров и так далее, как это делается во всем мире. При этом совершенно бессмысленным является содержание институтов, возложение функций экспертизы на созданные при аппаратах экспертные структуры. И не только потому, что ни один квалифицированный эксперт не пойдет на работу с таким уровнем оплаты, но и просто потому, что все такие структуры быстро превращаются в техническое обслуживание аппаратных нужд. Но все же основной причиной, по которой страна оказалась без настоящих экспертов, является качество образования. Аналитический консорциум «Перспектива», входящие в это сообщество организации много раз сталкивались с тем, что выпускники вузов, которые привлекались к проектам, не знают элементарные теоретические вещи, не говоря уже о возможности работать с полученными знаниями в реальной среде. Когда в 2005 году мы в президентском институте стратегических исследований решили провести конкурс, то удалось найти только одного молодого специалиста, который вообще понимал, о чем идет речь. Еще более сложная ситуация с аналитиками, социальными программистами, проектировщиками и другими специалистами по работе с новым, с будущим. В течение нескольких лет некоторые организации пытались заниматься подготовкой аналитиков, Сергей Слепченко открыл и вел Центральноазиатскую образовательную площадку, где также пытался вырастить аналитиков. Результаты - неутешительные. Причина в том, что некого учить высшим интеллектуальным технологиям, так как принципиально не ту ориентацию имеет наша система образования. Не так давно в СМИ была опубликована информация о том, что наши школьники заняли последнее место по результатам проверки по методике Международной оценки образовательных успехов учащихся (PISA). Сама эта оценка начала проводиться еще с 2006 года по инициативе, пожалуй, самого крупного в нашей стране специалиста в области новейших образовательных технологий Гайши Ибрагимовой, создателя уникального образовательного комплекса «Илим», работавшей тогда заместителем министра образования. Смысл этой методики в том, что оцениваются не знания, а адаптивный потенциал выпускников школ, то есть именно то, что, как считает, например, крупнейший специалист в области развития интеллекта, профессор Йельского университета Роберт Стернберг, в сочетании со способностью формировать среду и делать выбор, является собственно интеллектом. Интересно, что Роберт Стернберг в 80-х годах работал с Министерством по развитию интеллекта (было такое!) в правительстве Венесуэлы над проектом развития интеллектуальных способностей венесуэльских школьников. В наших учебных заведениях, в министерстве никто даже не думает о таких задачах и мало кто понимает, о чем вообще идет речь. Политика «университетизации» всей страны, которую начал Аскар Акаев сыграла огромную позитивную роль в решении целого ряда проблем. Например, проблемы занятости молодежи, или семейного инвестирования, или даже создания нового экспортного продукта - кыргызского диплома о высшем образовании. В Кыргызстане является одной из самых высоких в мире доля выпускников школ, поступающих в вузы. Но есть одно последствие такой политики, которое сводит на нет все позитивные эффекты - это качество высшего образования. Страна по своему кадровому потенциалу, объему ресурсов для финансирования образовательных учреждений, качеству научной среды не в состоянии обеспечивать высокий уровень образования в таком количестве вузов. Ни для кого не секрет, что система высшего образования стала на самом деле еще одной отраслью экономики Кыргызстана, а дипломы - еще одним товаром. Сегодня смело можно передать все это в министерство экономики, если бы такое в стране было. Смена функции образовательной системы страны - дело далеко не безобидное. Это уже сейчас сказывается на всех сферах жизни. А через некоторое время, когда из инженерных, медицинских, педагогических и так далее сфер уйдут все выпускники еще советской системы образования, начнется системный распад во всех этих сферах. Мы не сможем лечиться у врачей, получивших образование в Кыргызстане, мы не сможем учить у них своих детей, мы не сможем жить в домах, построенных нашими новоиспеченными инженерами, так же как уже сегодня мы не можем получить грамотного государственного управления от нашего правительства. То есть во всех сферах будет то же, что сегодня в политике: полная деструкция. Ждать осталось недолго: когда из некоторых системообразующих вузов уйдут старые кадры, большинству из которых уже за пятьдесят. Образовательная деградация вполне естественно ведет и к падению интеллектуальной, экономической, культурной конкурентоспособности страны, не говоря уже о конкурентоспособности кыргызской рабочей силы на внешних рынках труда. Мы обрекли своих людей на миграцию, поскольку маломощна кыргызская экономика, а теперь еще и обрекаем наших мигрантов на прозябание на самых низкооплачиваемых нишах рынка рабочей силы. Дело идет к тому, что понадобится уже не просто реформирование, а коренная смена модели кыргызского образования, то есть придется идти на кардинальные меры, способные вернуть в страну хоть какую-то мало-мальски эффективную собственную систему образования. Возможно, придется использовать в большей степени ресурсы высококачественного образовательного импорта. Хотя проблема в том, что качественное образование дорого стоит. Валентин Богатырев, эксперт 04.07.2011 www.ipp.kg |
|
|||||||||||||||||||||||||
| |
||||||||||||||||||||||||||
|
| | КОНТАКТЫ | | | ПОДПИСКА | | | ФОРУМ | ||
© 2006 Открытый Кыргызстан Телефон: (312) 901 500, 477 577. E-mail:office@open.kg
Перепечатка или любое воспроизведение с сайта www.open.kg разрешается только со ссылкой на источник информации. Опубликованные материалы не всегда отражают точку зрения редакции. Ответственность за факты, мнения и оценки, высказанные в интервью, несет лицо, предоставляющее интервью. Редакция не несет ответственности за достоверность размещаемой на сайте рекламы. |
||||||||
