Человеческий род на протяжении всей своей истории то и делал, что создавал и совершенствовал среду своего обитания – культуру. Наряду с естественной средой обитания – природой, культура стала второй неотъемлемой природой существования человека, без наличия которой индивид не может состояться как человек.
Что такое культура?
Вопросы и проблемы, которые сегодня обсуждаются в Кыргызстане, более 20 лет тому назад исследовала философ Иоанна Кучуради в своей книге “Uludağ konuşmaları. Őzgűrlűk, ahlak, kűltűr kavramları”.
(«Улудагские беседы. Концепции свободы, морали и культуры» Турецкое философское общество, 1988).
По ее данным, существует более двухсот различных и противоречащих друг другу дефиниций культуры. Например, физическая культура и культура поведения, культурное развитие и японская культура, наследие культуры и культурная политика и т.п. Исходя из теоретической расплывчатости вопроса «что есть культура?», И. Кучуради культуру подразделяет на два вида: культуру в единичном понимании – культуру индивида, и культуру во множественном понимании – культуру группы (страны, этноса, нации). И. Кучуради акцентирует внимание, что вопрос «культурной идентификации» как «групповой, коллективной идентификации» ставится именно в развивающихся странах. Но это надуманный, искусственный вопрос, ибо он без теоретического обоснования предлагается всей группе (стране, этносу, нации) и выводится на политическую плоскость. Вопрос групповой культурной идентификации надуманный хотя бы потому, что группа состоит из подгрупп, а группа и подгруппы состоят из отдельно взятых человеческих существ.
Коротко говоря, концепция культуры И. Кучуради сводится к следующему: кто-то задается вопросом «кто я?» - личностная идентификация, а кто-то задается вопросом «кто мы?» - групповая идентификация.
В мире вопрос о культурном развитии был впервые поднят еще в 50-60 гг. прошлого века в западных странах в ответ на безудержное экономическое развитие, когда на повестку дня стала, как говорит Мурат Суюнбаев, «проблема несостыковки безграничных технологических возможностей и ограниченностью духовно-этических стандартов». Если в западных странах экономическому развитию хотели придать культурное измерение, то в развивающихся странах культурная политика их правительств приняла формы поиска групповой, главным образом этнической, идентификации. Эти поиски, особенно в африканских странах после их приобретения независимости от метрополий, нашли свое воплощение в возврате к традициям. Основным мотивом культурных политик этих стран была «деколонизация мозгов» (В этой связи примечательны слова М. Суюнбаева о «культурной колонизации»).
Впервые вопрос о культурной идентификации этноса и нации был поднят на теоретический уровень в европейских странах в 18-19 веках, который вылился в целые дисциплины – философию истории, аксиологию, культурную антропологию и т.д. Немецкий философ Гегель рассматривал «дух народа» (Volkgeist) как постепенное осознание своей свободы, который вбирает в себя политическое обустройство, нравственность, правовую систему, религию, традиции и обычаи и, в то же время, науку, искусство и технические достижения группы (этноса/народа, нации).
В европейской философской мысли культура рассматривалась как cultura animi, Paideia, Bildung – возделывание/культивация души посредством образования. На сегодняшний день культура в развитых странах понимается как развитие/актуализация человеческих возможностей индивидов. Наверное, излишне напоминать, что нынешнее состояние Европы является именно таковым благодаря эпохам Возрождения и Просвещения, берущие свое начало в античном мире.
А как обстоят «культурные» дела у нас?
В законе КР «О культуре» говорится о «приоритетности развития культуры». Развитие культуры и овладение культурным наследием человечества обеспечиваются в процессе непрерывного систематического образования. В этом законе особо говорится о «развитии системы образования в области национальной и мировой культуры». В реальности же дела обстоят далеко не так. Если взять культурную политику государства за годы независимости, то можно увидеть, что культурная политика сводилась к умозрительным конструкциям идеологии. Политика государства в области культуры проводилась в русле советской традиции, когда их авторы подразумевали, что изданием одних указов, постановлений и решений население страны приобщится к достоянию национальной и мировой культуры и станет «культурной нацией».
Культурным наследием человечества овладевают в процессе непрерывного систематического образования. Важным подспорьем для этого служат культурно-просветительские и научные учреждения, выпуск и публикации книг, брошюр и журналов. С этим вроде никто не будет спорить. Но почему тогда нарушилась непрерывность образования и связь между культурой, образованием и наукой? Каковы причины того, что в стране отсутствует рационально объяснимая культурная политика? Что же и как произошло, что у нас и у наших детей отсутствует естественная тяга к достоянию мировой культуры?
На эту тему мне довелось поговорить с одним южно-корейским докторантом еще в 1994 году. Он был предельно краток, пытаясь объяснить, как корейцы стали не потребителями дешевых поделок (в том числе, эрзац культуры).
«После японской оккупации и межкорейской войны, страна была в руинах. А корейцы в свободное от восстановительных работ время стояли в очередях… в библиотеки. В стране фактически не было книг. Чтобы та или иная книга досталась тебе, человек занимал очередь в 3-4 часа утра. Мы понимали, чтобы раз и навсегда избавиться от позора нищеты, отсталости, внешней зависимости и встать вровень с ведущими государствами, нам, во что бы то ни стало, надо стать просвещенной нацией. Так думал почти каждый кореец, а наше государство делало все возможное, чтобы его граждане утолили свою жажду познания и окончательно свели на нет многовековое невежество». Южная Корея продемонстрировала, что за 30-40 лет, в течение жизни одного (!) поколения, отсталую страну можно привести в состояние ведущей страны в мире.
В нашей же стране происходит обратное. В 2008 году член коллегии Министерства культуры и информации О. Рябов констатировал, что «сущностное назначение книги как источника знаний, средства воспитания и формирования мировоззрения отодвинуто на второй план». По его данным, в 80-90-х гг. было выпущено свыше 12 тысяч наименований книг и брошюр самой разнообразной тематики общим тиражом более 101,3 млн. экземпляров. «Почти не стало в продаже книг своих, кыргызстанских авторов: они печатаются в малом количестве и мизерными тиражами, в основном на их, авторские, средства, а каковы у наших литераторов доходы - вряд ли стоит говорить», - писал О. Рябов.
В Национальной программе развития культуры и искусства в КР до 2010 года такие данные: «По сравнению с 1991 годом фонды библиотек республики уменьшились более чем на 2 млн. единиц (13,9 процента), приток новой литературы сократился на 72,1 процента. Уровень подписки на периодические издания в среднем по республике уменьшился в 9 раз, сельские библиотеки за последние годы получают в среднем 1-3 новых издания в год. Там же констатируется, что «не издаются современные книги, необходимые для детей и юношества».
Деятели культуры в 2005 году в своем Меморандуме писали: «Сегодня у нас один общий враг – тотальное бескультурье».
По мнению доцента Таласского госуниверситета Б. Курманалиева, нынешние типы культур пока не обладают потенциалом для модернизации.
Если все это так, то как проводить модернизацию? Нам нет надобности изобретать велосипед. Бытовые и околонаучные разговоры о культурном суверенитете, как подтверждает африканский опыт, заканчиваются плачевно. Тем экспертам и политикам, которые занимаются и будут заниматься утверждением и реализацией культурной политики, должны, опираясь на научные данные и опыт развитых и развивающихся стран, а также учитывая условия нашей страны, необходимо четко видеть и осознавать рамки и границы прерогативы государства в области духовной составляющей общества.
Другими словами, если государство провозглашает своей общей целью политики и целью своего существования создание комфортного общества, то государство и гражданское общество должно работать в русле создания предпосылок и условий для развития/актуализации человеческих возможностей каждого гражданина КР без всяких ограничений (этнических, социальных) и обусловленностей («нет финансов»). При условии именно такого понимания вопроса, можно серьезно говорить о модернизации общества и государства.
«Открытый Кыргызстан»
18.01.2010
